Егор Трубников (mcdowns) wrote,
Егор Трубников
mcdowns

Category:

Г6

Г6

Рукопись, найденная в шреддере



1

В открытом кафе на Т... бульваре было в этот час пусто. Официант-кавказец протирал стаканы в тени под своим навесом, безнадежно жирные голуби переползали от одной кучки отбросов к другой, а немногочисленные прохожие старались уйти с солнцепека на максимально возможной скорости. Посетителей в забегаловке было всего двое — я и какой-то хмырь за дальним столиком. Я пил удивительно дрянной напиток, по недоразумению названный в местном меню «капуччино», и думал о вечности. Вечность у меня получалась безрадостной: это было такое специфическое место, где всегда жарило солнце, непрерывно гадили голуби и постоянно не было денег.

Я так глубоко погрузился в пучины безденежной этерны, что не заметил, как клиент с дальнего столика переместился за мой и уселся напротив. Вблизи оказалось, что никакой это не хмырь, а вполне обыкновенный, неопределенного возраста крепкий человек с условно-мужественным лицом. Одет он был в застиранные джинсы и желтую футболку с непонятной надписью на смеси языков: «Das Hollow Cost», ниже, помельче — «Семейные ценности» и датами: 1991—2009. Глаза его скрывались от мира за броней темных очков, но, несмотря на это, мужчина показался мне неопасным и даже чем-то симпатичным. Удостоверившись, что я достаточно подробно разглядел его, он резким и плавным движением профессионального игрока протянул вперед руку:

— Виктор Олегович. Можно просто Витя.

Я машинально пожал его ладонь. Ладонь оказалась приятной, но совершенно незапоминающейся.

— Коля. А что...

— Так, вот, Коля, давай сразу на ты, чтобы времени не терять. Скажи, ты никогда не чувствовал, что этот напиток, — он указал на мою чашку с эрзац-капуччино, — является с одной стороны символом, а с другой — воплощением нашего непростого времени?

Он уставился на меня своими черными иллюминаторами души и явно ждал ответа. В общем, терять мне было нечего.

— Если ты считаешь, что это следует из корня «капут»... — начал я, но он снова не дал мне договорить.

— Нет. Слово состоит из «капо», что значит «голова», а также «мужчины» и «буратино». Все вместе дает нам «мужчину с деревянной головой», то есть типичного представителя современности. Вот у тебя, к примеру, голова явно деревянная.

Моя голова после вчерашнего действительно была деревянной, и я посмотрел на Витю с уважением. Он тем временем продолжал:

— Мир, населенный мужчинами с деревянными головами, не заслуживает лучшей участи, чем быть сожженным в топке вселенского пожара, и наше с тобой дело состоит в том, чтобы греться у этого будущего огня могли именно мы, а не узкоглазые, к примеру. Впрочем, это все лирика. Обстоятельства же складываются так, что, во-первых, у тебя финансовые проблемы, во-вторых, мне совершенно необходим помощник в моем маленьком бизнесе и, в-третьих, ты мне подходишь. По рукам? Учти, второй раз такие предложения не делаются.

Я был настолько ошеломлен его натиском, что даже не спросил, в чем именно будет заключаться моя работа, и просто кивнул.


Два

Офис Вити располагался неподалеку, в одном из тех переулков, где можно забыть не только то, в каком городе ты находишься, но и который на дворе век. Мы вошли в самое непримечательное здание, аккуратно, впрочем, отремонтированное и какое-то искусственное. Такие я видел раньше только в буклетах контор, торгующих недвижимостью, в основном липовых. Дверь дома не имела видимых запоров, и охраны также не было видно. На втором этаже Витя залихватски подмигнул мне из-под своих очков и распахнул одну из дверей.

— Прошу в мой кабинет, — торжественно произнес он.

Комната за дверью была практически пуста. Стены кабинета, выкрашенные в равномерный фисташковый цвет, были украшены двумя загадочными картинами. На одной располагались башни Всемирного торгового центра и надпись компьютерным шрифтом «Ижица»: «Есть одна у летчика мечта!». На другой был изображен улыбчивый негр, воткнувший совковую лопату в огромную кучу белого порошка. Надпись, выполненная тем же шрифтом, гласила: «Дорожные работы». Еще в кабинете находились два пластиковых стула и абсолютно чистый письменный стол.

Наваждение, которому я поддался на бульваре, медленно сползло с меня и исчезло в бессмысленной пустоте этого помещения. Поняв, что дело тут нечисто, я твердо вознамерился спросить у Вити, какого, собственно, черта ему от меня понадобилось, но он не дал мне раскрыть рта.

— Итак, — провозгласил он, — прежде всего — служебный инструктаж, совмещенный с обучением. Времени мало, так что заниматься будем по ускоренной методе. Для начала ты должен осознать пустотность мира. Я так понимаю, пустотность моего кабинета ты уже начал осознавать. Так что присаживайся, если еще видишь стулья.

Оказывается, с наваждением я попрощался рано. Опустившись на сиденье, я все же нашел в себе силы спросить:

— Скажи хотя бы, чем ты занимаешься?

— Ну, например, этим, — ответил он и со всего размаха врезал мне в челюсть левым кулаком.

Последнее, что я увидел перед тем, как отключиться, был письменный стол, медленно растворяющийся в воздухе.


III

Очнулся я на полу того же кабинета, только теперь в нем не было ни стола, ни стульев. Также не было двери и окна, и о том, что кабинет тот же самый, мне сообщили лишь прежние картины и сам хозяин, сидящий в углу в позе лотоса.

— Очнулся! — радостно сказал он. — Добро пожаловать в реальный сюр. Шутка.

Мне почему-то не сделалось смешно, а сделалось тоскливо. Никогда не думал, что я, взрослый мужик практически сорока лет от роду, могу попасться на удочку банального психа и маньяка, или кто там этот Витя.

— Выпусти, а? — как-то жалко попросил я.

Витя заржал.

— Ты чо, братан? Я тя чо, выебу и съем? Да ты не ссы, не ссы! Все нормалек. Зырь лучше сюда, — и он вынутым откуда-то маркером стал писать прямо на стене. Ошарашенный столь внезапным изменением его лексикона, я не сразу понял, что именно он пишет. А написал Витя вот что:


товар – деньги – товар = деньги

товар – товар = деньги + деньги

2 x деньги = 0

деньги = 0


— Это, — сказал он, — основополагающая формула пустотности товарно-денежного оборота.

Я поневоле заинтересовался.

— И что же, — сказал я, — из нее следует, что денег не существует?

— Ну почему же не существует. Это глупость. Деньги существуют, только они пустотны. Как и товар. — Видя, что я не понимаю, Витя вздохнул. — Смотри. Вот у тебя есть штука евро, так?

— Ну, — сказал я.

— Баранки гну. И ты на свою штуку покупаешь бензин, который сгорит, еду, которая превратится в говно, шмотки, которые испортятся и пойдут на помойку, что там еще?..

— За квартиру заплачу.

— На это, предположим, уже не хватит. И что ты в результате имеешь? Штуки нет, и ничего нет. То есть вся штука в том, чего нет. То есть деньги пустотны.

— Погоди. Но ведь я же получил от всего этого... ну, хотя бы удовольствие, нет?

— Покажи, — неожиданно ласково попросил Витя.

— Что показать?

— Удовольствие свое покажи. Которое от той штуки, которой нет.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Это было нелегко, потому что голова ощутимо гудела от витиного удара.

— Так это... Я бы показал, только у меня же не было этой штуки. Ты же ее только что придумал.

— Ну, Колька! — страшно закричал Витя. — Неужели понял?! — И внезапно вломил мне снова, на этот раз правой рукой.


100

Сразу после удара я очутился некотором месте, которое даже местом можно было назвать с трудом. Выглядело это так, будто огромные пласты тумана, не имеющего ни цвета, ни формы, хаотично перемещаются в пространстве с бесконечно бóльшим числом измерений, чем наше. Причем многомерность и безграничность пространства явственно ощущались мозгом, отчего он немедленно начал панически вопить и требовать забрать его отседова. Наверное, я довольно скоро сошел бы с ума, если бы не сумел сфокусировать внимание на одном относительно неподвижном куске тумана, висевшем прямо передо мной.

— Hello everybody! — Витиным голосом сообщил кусок. — Вот мы и дошли до третьего курса твоих университетов, как говорил бессмертный классик.

— В следующий раз будешь с ноги бить? — осведомился я.

— Молодец, — одобрил Витя. — Чувство юмора — это главное в нашей работе. Без него вообще пиздец. Ты, когда ноги у меня найдешь, скажи — мне самому будет любопытно посмотреть.

— Действительно, — согласился я. — А это мы где? В мире высоких экономических абстракций или у меня крыша поехала?

— Где-где... В Винворде! Шутка. Мы с тобой, Коля, в так называемом медийном слое. Это такая подкладка внешнего мира, которая придает смысл пустотности, заполняя медийным туманом бесплотные гондоны реальности. Вот смотри, — и я понял, что кусок тумана, которым являлся Витя, указывает мне на конкретный фрагмент окружающего пространства.

Там среди бесцветных клочьев висела давешняя картина с веселым негром.

— Странно, — сказал Витя. — Твой ум протащил сюда именно этот объект. Обычно стулья таскают. Ну да ладно. Ты смотри на картинку и слушай пластинку. Меня то есть. Человек — это не просто существо, порождающее смыслы там, где их нет. Это еще и существо, которому подавай одинаковые смыслы повсюду, где он собирается существовать. Наиболее ярким и банальным воплощением этой концепции является Макдональдс. Но тотальная унификация гамбургеров — это далеко не самое страшное. Самое страшное, что человек по природе своей не воспринимает в окружающих того, что отличается от него самого. Бороться с разнообразием человек начал давно, первым шагом было изобретение письменности, позволяющей фиксировать и навязывать другим собственные представления. Затем было радио, сильно продвинувшее процесс стандартизации умов. Однако в XX веке была изобретена поистине чудовищная методика, мгновенно и навсегда изменившая саму структуру мироздания. Эта методика условно называется media, хотя правильно было бы говорить medios. Методика состоит из двух этапов. Первый называется multi-me-dios, то есть «размножь меня, Господи», а второй — mass-me-dios, «Господи, размножь меня так, чтобы вообще ничего другого не осталось». Раньше тот слой, где мы с тобой находимся, был заполнен так называемыми платоновскими архетипами, хотя к Платону они имели такое же отношение, как радиоволны к инженеру Попову. Но теперь, в результате применения medios, архетипы разрушены, и все тут заполнено однотипными испражнениями коллективного человеческого ума. Мы называем это место говносферой.

— Кто это «мы»? — единственный вопрос, который пришел мне в голову после этой лекции, был до невозможности глуп.

— Говноплавающие сомы! — традиционно пошутил Витя и засандалил мне с ноги так, что я мгновенно переместился в какой-то следующий неведомый слой реальности.


Cinco

То, что мы с Витей на этот раз оказались сомами, лежащими на весьма загаженном дне абстрактного водоема, меня не удивило. Но вот то, что между нами располагалась шахматная доска с фигурами явно ручной работы, вызвало во мне ряд новых вопросов.

— Горе ты мое луковое, — с внезапной материнской нежностью пробулькал Витя. — Неужели еще не понял?

— Нет, — честно ответил я. — Я вот чего не понял — а при чем тут негр с лопатой?

— Да при том, что он держит лопату в чистом кокаине.

— Ну и что?

— А вот и спроси себя, почему негр с лопатой в кокаине так сильно тебя волнует, что ты протаскиваешь его в область, где физические образы невозможны в принципе. А пока ты будешь жабрами скрипеть, давай-ка лучше в шахматишки сыграем. У меня, кстати, белые. Конь g6.

— Погоди-погоди, — сказал я. — Конь так не ходит.

— Отчего же не ходит? Вот же — пошел.

И действительно, белый конь аккуратно выпрыгнул со своей базовой позиции g1 и плавно переместился через все поле на клетку g6.

— Видишь? — спросил Витя.

— Вижу, — медленно ответил я, чувствуя, как меня настигает просветление, природу которого я затруднился бы описать. — Ну тогда — пешка g6! Ваш конь убит.

— Эх, далеко тебе еще до гроссмейстера, — сказал Витя. — Ферзь через h5 на e8, тебе шах, мат и ногой по яйцам!

Но я уже понял правила игры и успел ударить первым. Мир моргнул всем своим проржавевшим телом и исчез.


* * * * * *

Бесконечно счастье и беспредельная печаль, смешанная с безграничной радостью — вот, собственно, и все, что я мог бы сказать о том месте/состоянии, в котором очутился. Мир, который держал меня в плену столько времени, был наконец побежден, и я очутился там, где истинная свобода лишает необходимости иметь столь обременительное облачение, как «Я». Радужное ничто, вмещавшее в себя все цвета, звуки и ощущения, переливалось вокруг меня, и я был им и переливался вокруг себя сам, и все это было невыразимо прекрасно, до тех пор, пока я не понял, что кроме меня существует еще и Витя. Витя сидел на пластиковом стуле, висящем среди сиющей пустоты.

— Закончил переливаться? — грубо спросил он. — Тогда слушай сюда. Последняя инструкция перед выходом в поле. Как ты уже, наверное, понял, мир — это шахматная партия, которую несуществующий говноплавающий сом разыгрывает у себя в голове по произвольным правилам. Ради того, чтобы помочь другим это осознать, не жалко никаких сил и времени, потому что осознавший это сливается с вечностью. Однако! — он назидательно поднял палец. — Прежде, чем окончательно перелиться в нирвану, осознавший должен помочь другому заблудившемуся в псевдореальности. Согласен?

Я, конечно же, согласился.

— Поэтому ты, в девичестве Николай Сергеевич Носин, а ныне осознавшее себя ничто, каковым ты всегда и являлся, о чем тебе безуспешно говорила твоя фамилия... ну, и так далее, формальности пропустим... короче, кабинет теперь твой, деньги в верхнем ящике стола, заблудшего выберешь на свое усмотрение. Аривидерчи, бамбино. И помни: g6 почти всегда действует!

Он окончательно слился с радужными переливами пустоты, а я с ужасом заметил, как где-то бесконечно далеко в условном низу образовалось пятнышко абсолютной тьмы, куда меня стало неудержимо затягивать.


Zero

Кабинет почти не изменился, только вместо негра и кокаина был теперь портрет президента Медведева в рабочем кабинете перед тремя мониторами, c надписью: «Чмоке фсем кто в этом чяте!!!!!111адинадин». Я произвел инспекцию стола — и действительно, весь верхний ящик был битком набит купюрами различных достоинств. Не считая, я засунул сколько-то денег в карман своих застиранных джинсов, надел черные очки, предусмотрительно оставленные на подоконнике, и вышел на улицу.

Из переулка существовал только один выход — на бульвар, а там я сразу же направился к знакомому уличному кафе. Стояла страшная жара, и за столиками было пусто. Я взял пива у приветливого кавказца с хитрым взглядом и некоторое время сидел в полном одиночестве. Затем появился какой-то хмырь с опухшей рожей, и хриплым голосом спросил у кавказца капуччино.

Когда хмырь окончательно удостоверился в полной несъедобности принесенного напитка, я понял, что больше его ничто не задерживает в этом мире, и подсел к нему за столик. Протянув ему руку, я как можно дружелюбней сказал:

— Виктор Олегович. Можно просто Витя.



Примечание издателя

Рукопись была найдена в шреддере одного крупного московского банка. Ремонтник, чинивший шреддер, был настолько изумлен, обнаружив в устройстве бумажную стружку, самопроизвольно подающую себя на вход и непрерывно перемалывающую саму себя, что за три месяца склеил из обрезков первоначальные листы и переслал их в редакцию газеты «Аргументы и Факты».

Редакция публикует рукопись с незначительными сокращениями на благо всех еще оставшихся в живых читателей. Ом.

Subscribe

  • (no subject)

    страну штормит. витийствуют паяцы. прелюбодеи рыщут. вянет хна. воспрял семит. бендеровцы гнездятся. война. так молодой повеса думал-думал, да…

  • (no subject)

    берешь отечество за щеки и смотришь в томные глаза проснись, отечество! да где там оно не спит

  • про веру

    Вера была маленькая, примерно с зерно горчичное шапка на ей аленькая, причёска на ей обычная папа у Веры геологом работал со дня диплома он уезжал…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    страну штормит. витийствуют паяцы. прелюбодеи рыщут. вянет хна. воспрял семит. бендеровцы гнездятся. война. так молодой повеса думал-думал, да…

  • (no subject)

    берешь отечество за щеки и смотришь в томные глаза проснись, отечество! да где там оно не спит

  • про веру

    Вера была маленькая, примерно с зерно горчичное шапка на ей аленькая, причёска на ей обычная папа у Веры геологом работал со дня диплома он уезжал…