Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

face

черногория издалека

море становится пеплом пепел летит к океану
йод проникает из водорослей в его открытую рану
в океанский солярис сделанный из пластилина
в неподвижную сушу и пластичную глину
пепел становится жидким жутким и небезопасным
закат над морем сияет опасным для жизни красным
ветер лаская ломает стоящие смирно скалы
рассвет над морем становится ослепительно-алым
море меняет цветность меняет форму и запах
и неподвижная местность в море плывет на запад
вслед за солнцем которое греческим светит огнем
море волнуется ночью и замирает днем
face

Ной

я корабль. я потому что велели. я жалею того кто никто никого не жалели. я не вижу стены. я стою на мели. я не слышу апреля. я не вижу стены. я умею лишь то что умели. до меня я умел только жить. и кричали мне кони. и небо хотело дружить. эвристически мысля, я был семантически глуп. мужику лишний мяса кусок. в корабле лишний труп. семиверденый стул. семиядерный интел. я не помню, где жил, но я помню, что выпал. из гнезда. из гнезда, где петровы слонялись по прутьям. я звезда. я корабль божественной мути. судно бога. лицо неживого творца. я еврей, у которого богу не достало усилья отъесть недостаток конца. я еврей я корабль я гнездо. я животное в праведной мгле. я никто и нигде на бездарно просратой земле. на звезде я звезда. на земле я микроб. что бы я ни сказал, что бы я ни придумал, я в лоб свой всегда получу сапогом. я еврей. я всегда представляюсь врагом. я рассвет. на рассвете у трав сокоброд. я урод. я народ. я богу заглядывал в рот. я живу. я построю большой пулемет. или может быть лодку. господь протрезвев разберет. я уеду, уплыв. уплыву, как зерно. мне никто не приказ. я господне кино. я господен бигмак, фишэндчипс, оливье. я останусь один на утопшей земле. я и дети мои как один. и еврей и араб и удмурт и грузин. и гора арарат и ее голубьё - это господи всё несомненно твоё. это всё для тебя. это всё для тебя. я всегда тебя видел в лице голубЯ. я всегда тебя знал. я корабль. я коралл. я устал. я упал. я нарвал и наврал. ты велел - я уплыл. ради радуги я. только ты обманул. только лжи дохуя. только смерть и обман и корабль в песке и евреи в тоске и арабы в тоске и грузины и прочие жители дна. и одна лишь у нас жизнь одна смерть одна смерть одна на двоих на троих на миру ты умрешь он умрет мы умрем я умру. я не ведаю страха. я страх потерял. я корабль. я божьему промыслу внял.
face

А теперь традиционное развлечение

Как по городу пройду
Так найду диджериду.

Тут совсем вот непонятно
Нужны строчки или нет.

В ботаническом саду
посадил диджериду.
То ли снять с нее бананы,
то ли ну ее в пизду.


Это с одной стороны. Филатовщина, конечно. Но все-таки.

А с другой:

Я воткну диджериду
Вместо беса в бороду.


Тоже ведь изящно. Чорт его знает, как продолжать.
face

философское

поутру выходят кони
поразмять застой копыт -
аж земля под ними стонет,
прям трясется и дрожит.

скачут кони меж растений,
щеря зуб да пуча глаз.
лишь от ног мелькают тени.
чужака затопчут враз.

так и люди - выйдут в поле
и хуеют, блять, на воле.
face

Fatum Immutabile

Сидит Гадкий Утенок в кустах и думает: утки меня прогнали, гуси меня щипали, кошки меня вообще чуть не слопали. Кто же я, блин, такой? Тут на озеро выплывают лебеди и давай играться. Одна лебедиха видит Гадкого Утенка в кустах и визжит на все озеро: он подглядывает, блядский маленький извращенец! И тогда Гадкий Утенок расправил крылья и изящно скользнул по воде навстречу солнцу, миру и стае белых лебедей, потому что теперь точно знал, кто он.
face

Сказки старого Мазая: ЗИМОВЬЕ СВИНЕЙ


      В одном месте жила некогда свинья мужского пола, и звали его Гумберт-Гумберт. Вот однажды, поедая желуди, он заметил, что хвостик его замерз, а рыло выпачкано в чем-то белом и холодном. «Знать, зима настала, — рассудил Гумберт-Гумберт. — Пойду-ка я по миру лета искать».
      Сказано — сделано. Идет Гумберт-Гумберт по лесу, сугробы побольше обходит, сугробы поменьше топчет. Вот повстречалась ему другая свинья мужского пола.
      — Здравствуй, — говорит ему встреченный. — Кто ты и куда путь держишь?
      — Я — Гумберт-Гумберт, от зимы лета ищу. А ты кто?
      — А я — Баден-Баден, и тоже замерз. Возьми меня с собой!
      Идут они дальше вместе, сугробы побольше обходят, сугробы поменьше топчут. Смотрят — еще одна свинья мужского пола под деревом стоит, мелкой дрожью сотрясается. Увидел их свинья и спрашивает:
      — Кто вы и куда идете?
      — Я — Гумберт-Гумберт, а он — Баден-Баден, от зимы лета ищем. А ты кто?
      — А я — Нахуй-Нахуй, без дома, без родины, замерз-обледенел. Возьмите меня с собой!
      И пошли они дальше втроем. Идут, разговоры разговаривают, мечтают, кто чем займется, когда лето найдут. Гумберт-Гумберт желудей хочет нажраться и в грязи поваляться. Баден-Баден хочет в грязи поваляться и желудей нажраться. Нахуй-Нахуй хочет нажраться и поваляться, а подробности его не интересуют.
      Но вот день, другой, третий проходит — нет никакого лета, только морозы крепчают да день короче становится. Говорит Гумберт-Гумберт:
      — Вы, парни, как хотите, а я дальше нейду. Надо дом строить да здесь зимовать.
      — Ну, нет, — отвечает ему Баден-Баден. — Это скучно. Лучше еще поискать.
      И Нахуй-Нахуй того же мнения. Как их Гумберт-Гумберт ни уговаривал, не согласились они ему помогать, обозвали бураком и занудой и скрылись в ближайшем снегопаде.
      Гумберт-Гумберт навалил деревьев, выстроил себе крепкую избу, набрал желудей побольше и живет, горя не знает. Через некоторое время — стук-стук! — приходит к нему Баден-Баден, мерзлый, отощавший.
      — Не нашли мы лета, и друг друга потеряли. Пусти, брат, зимовать, не погуби!
      Добросердечный Гумберт-Гумберт поворчал для виду, но пустил Баден-Бадена. Живут вдвоем, о политике разговаривают, желуди жуют, над зимой смеются.
      Вскоре пришел к ним и Нахуй-Нахуй, полуживой, замученный. Пустили и его, стали в три рыла жрать да разговаривать.
      Вот брел как-то мимо их избы Волк, злой, голодный и невоспитанный. Услыхал он, как свиньи в доме веселятся, да и задумал злое дело. Ночью, когда свиньи заснули, пробрался он к ним через дымоход да и откусил у каждого по задней ноге.
      Просыпается с утра Гумберт-Гумберт — нет ноги! Смотрит — и у товарищей его та же беда! Растолкал он друзей, стали они думу думать: кто виноват и что делать? Весь день бакланили, ничего не придумали, спать легли.
      А Волк ночью снова в трубу влез, да в этот раз решил пошутить: откусил у Нахуй-Нахуя две ноги, у Баден-Бадена — одну, а Гумберт-Гумберта не тронул. Только когда Волк в трубу вылезал, зацепился он хвостом за вьюшку, хвост у него и оторвался; Волк же ничего не заметил. Просыпается утром Гумберт-Гумберт — слава Богу, остальные ноги на месте! Потом глядит — а товарищи его совсем инвалидами сделались. Растолкал он их и говорит:
      — Вот что, ребята. Осталось у нас на всех шесть ног, а на печке волчий хвост висит. Видать, Волк над нами надругался; пошли его пиздить.
      — Как же мы, безногие, пойдем? — заплакали Нахуй-Нахуй с Баден-Баденом.
      — Не беда, — говорит Гумберт-Гумберт. — Ты, Баден-Баден, полезай мне на спину, а ты, Нахуй-Нахуй — на спину к Баден-Бадену. А я и на трех ногах паскуду догоню.
      Так вечером и отправились на охоту: Гумберт-Гумберт на трех ногах, на нем Баден-Баден с двумя ногами, держит в них дубье да дреколье, а на нем сидит Нахуй-Нахуй, в ноге волчий хвост сжимает и поет такую песню:

                  Все боги спят,
                  Все святые спят,
                  Все медведи уснули
                  И в берлогах спят.
                  Только Волк не спит,
                  На диете сидит,
                  А диета страшна,
                  Все из наших ног.
                  Все из наших ног
                  Да из наших душ.
                  Берегись, злодей,
                  Мы к тебе идем,
                  Твою печень съедим,
                  Твой мозг съедим
                  И монаду сожрем!


      Волк уже к дому подходил, хотел этой ночью совсем свиней зарезать, потому что пропажу хвоста обнаружил. Услыхал он боевую песню, перепугался, кинулся бежать, дороги не разбирая, да и не заметил, как выбежал на замерзшее озеро. А в середине озера была полынья; упал туда Волк и утонул.
      Гумберт же Гумберт, Баден-Баден да Нахуй-Нахуй, Волка не найдя, долго по лесу бродили смертоносной пирамидой, песню горланили, птиц-зверей пугали. И так им это понравилось, что они и до сих пор по миру шастают; кто их встречает, до смертного часа вспоминает. А в избе свинской теперь Медведи живут — стра-а-ашные, аж жуть!
face

(no subject)

Не ешьте ананасы! Они -- друзья человечества.

Вы видели их глаза? Блажен всякий, увидевший глаза ананаса, раскосые, словно у юной китаянки, и желтые, как больные аметисты. Ананас -- не овощ, в чем уверены многие, ананас -- святой. Потому что у него шкурка. А глаза у него -- ярко-желтые.

А еще ананас -- дерево, и мы едим его ствол. Если бы ананас не выкорчевывали в детстве, он бы вырастал до двух, трех и более метров, постепенно приближаясь к небу. Но злые гринго с волосатыми руками обижают беззащитное растение. Если бы ему дали вырасти, он бы не дал себя в обиду -- взрослый ананас при виде потного человека кричит почище мандрагоры. А люди в тех краях все потные, потому что жарко. А глаза у них -- сильно мутные.

Кстати, жарко там именно оттого, что в свое время человечки повадились корчевать ананасы. В лучших мирах ананасы, достигшие ростом и диаметром объемов секвойи, реорганизуют планетарный климат, разгоняют стаи саранчи, выращивают полезные грибы, выпасают зимородков и воспитывают детей (правда, только собственных). Ананасы не ведают греха, не знают денег, секса, болезней, депрессий и не умет считать. Они не едят себе подобных. А глаза у них -- ярко-желтые.

Старики говорят, что если в огороде заполночь распускается фиолетовая незабудка с оранжевыми лепестками малинового цвета, то где-то далеко-далеко, за горами и равнинами, за морями и озерами, за дубами и раскопками улыбнулся ананас. А глаза у него -- ярко-желтые.

Кому улыбаются ананасы? Первой залетевшей ласточке, приближающемуся катарсису, заколосившемуся хомячку... да мало ли вещей, способных рассмешить святого?

Уважайте анансы. Берегите ананасы. Поливайте и окучивайте анансы, и воздастся вам за труды праведные, за сердце доброе да за карму отмытую.

Есть мнение, что ананас -- это Будда. Толька он никогда не признается в этом, лишь улыбнется загадочно да прикроет ярко-желтые мудрые глаза. А говорить он не умеет.


Braza! Люби ананас и умри счастливым.
  • Current Music
    Forrest Gump - Soundtrack - Bob Seger & The Silver - Again
  • Tags
    ,