Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

face

кунфу

слово рождает слово и снова рождает смерть
и слово снова и снова требует ты ответь
требует ты подумай требует осознай
но у носителей слова вновь в голове первомай
вновь телевизоры чайники чатики и фейсбук
и вдруг голова со шкафа рот открывает вдруг
и говорить начинает голосом мертвым бухим
голосом пыльным замшелым радостным но глухим
что ж говорит она жизнь твоя предельно объяснена
очень несложно разложена и не очень нужна
что же тебе не тревожно и не страшно ничуть
ты отвечаешь башке на шкафу чо-та какую-то муть
несешь мне со шкафа башка и ты пылью пропахла вся
и у тебя в голове глисты и рожа как у лося
и я исключительно ценен миру — миру всему моему
и я сейчас не совсем понимаю смеешься ты почему

а потому отвечает башка на твоем замшелом шкафу
что каждый из нас изучает в жизни свое кунфу
face

почта

невозможно сказать правду
невозможно сказать ложь
буду я помирать завтра
ну а ты послезавтра – что ж

нам завжди помирать поштучно
природой заведено
вот бы только пожить нескучно
но и это неважно, но
неважны нам и смерть и то что
жизнью мы называем, глумясь
мы всего лишь господня почта
которая отвлеклась

и вместо того, чтобы
доставленной быть адресату
деловая такая – хоба! –
вдруг убивает брата
размножается, срет, воюет
рисует бога в лицо
лайкает, постит, двачует
умирает в конце концов

перед смертью рождает ребенка
который, жопу чеша
кричит так громко и звонко
что даже жизнь хороша
face

Афанасий

I

Никитин был Афанасий, что означает «Бессмертный»,
так его в детстве дразнили воображаемые друзья.
Мать его располагала мысли свои в конверты
и сжигала конверты повсюду, где было нельзя.

Родился он как положено – вылез назад ногами,
кричал, если было не велено, не спал, если нужно спать.
Его посылали к лешему, бранили его матюгами.
Он прижимался доверчиво ко всем, в ком чувствовал мать.

Порою глядел он на стены заветрившегося сарая
и жмякал в кармане мякиш кислого хлеба. Порой
он залезал на дерево и прикасался к краю
неба, свисавшего тучами. Над кротовьей норой

мог он часами просиживать, крики людей ничтожа,
мог для коровы мертвой цветные плести венки,
мог в колодце заброшенном видеть страшные рожи,
мох собирал на болотах, мог собирать кизяки —

чтобы построить хижину. Мать звала его к ужину,
он приходил неохотно, еда не прельщала. И вдруг
он себя обнаружил лбом никому ненужным,
шестнадцатиледним дебилом. Мускул его упруг,

мозг его подготовлен, жаль, что немножечко немощен,
руки его здоровенны, но неумелы ничуть.
Умный Никитин понял, что он – комичное зрелище,
Взял он коня и котомку и отправился в путь.


II

Никитин увидел воду. Зыбь на воде была.
Зыбь по воде ходила, будто вода жила,
будто вода превращалась в жидкую форму земли.
Видел Никитин воду, и на воде корабли.

Каждый корабль из дерева, хлопок в его парусах.
Двигался каждый парус, а в окрестных лесах
двигались листья, ветви, соки внутри стволов.
Двигалось всё. Никитин стоял, не касаясь слов.

Стоял и глядел на воду. На волны. На пальцы ног.
Был, как и прежде, бессмыслен, но не столь одинок.


III

Он увидел пески. Он лежал на песчаном холме,
и в уме разбирал то, что выросло в этом уме.
Было жарко под солнцем, и холодно было во тьме.


IV

Развенчивая осознанное, Никитин шел между царств,
между планетных затмений и межпланетной разности,
между жидких сомнений и затвердевших пространств,
промеж цветущих несчастий, вдоль увядающей радости,

мимо морей, в которых полно говорящих рыб,
мимо страны с загадочным именованьем Магриб,
мимо неведомой Индии шел в ненужный Китай.
И говорил про себя, чуть слышно: «Тай-тай, налетай».


V

Ему улыбались растения, ноги в горах отказывали,
А он, веселясь, записывал в тетрадях белиберду.
Его возили верблюды, дельфины ему рассказывали
Как дуют туземцы Австралии в смешное диджериду.

Скрипели доски на палубах, кровили десны от голода,
И жизнь оказалась прекрасной, и смерть оказалась смешной.
Дельфины с верблюдами хором пели акафист на проводах
бессмертного Афанасия из темницы земной.
face

R.I.P.

«Не бойся, Терри, — сказала Смерть, — видишь — я не мужик, и даже не баба, и даже не леди, и ты — не безумный старик, а ты не смеешься, ты прячешь лицо, послушай, на озере Чад такие, как я и такие как ты, редко нянчат внучат, такие как ты глядят в потолок и видят на потолке, как черепаха в космической мгле плавает не налегке, ты знаешь, как страшно ей плыть одной, и как хохочет она, когда в бесконечной доселе Вселенной касается лапами дна, послушай, послушай, она верещит, она ненормальная тварь, а ты себе чаю налей, как прежде, и виски налей, как встарь, и вот, погляди, я стою у порога и жду тебя несколько лет, а ты лишь теперь соизволил пожаловать, гляди, во что ты одет, шляпа какая-то, черный плащ, бороду отрастил, знаешь, мужик, ты какое-то чучело, стыдно домой вести. Тут оставайся!» — крикнула Смерть, раcсыпавшись зимним дождём.

«Шутка, — сказала через минуту. — Будет прикольно. Идём!»
face

лондон-1665

смерть приходит неслышно негромко нестрашно незаметно незримо ко всем не к тебе
засыхают посадки сжимается пашня замерзают снежинки на верхней губе
укрывается крот в припасенные дыры в разработанный план в благодатную твердь
в безграничное дно бесконечного мира где его поджидает прелестная смерть
пребывая в томительном полураспаде порождая бактерий и прочий метан
разлагается крот биологии ради а в соседнем гектаре гниет капитан
или штабс-капитан или даже полковник или может быть даже совсем адмирал
а над ним засыхает какой-то шиповник неужели зазря адмирал умирал
неужели напрасно ходил он по морю где матрос удобряет далекое дно
и супруга матроса кривая от горя умирает в трущобах с детьми заодно
заодно и блохастый косматый вонючий но любимый детьми прекращается пёс
на скрипящих телегах зловонные кучи этот год чумовой миллионы унёс
смерти нет ледяные ломаются сучья расцветает подснежник приходит мороз
face

Ной

я корабль. я потому что велели. я жалею того кто никто никого не жалели. я не вижу стены. я стою на мели. я не слышу апреля. я не вижу стены. я умею лишь то что умели. до меня я умел только жить. и кричали мне кони. и небо хотело дружить. эвристически мысля, я был семантически глуп. мужику лишний мяса кусок. в корабле лишний труп. семиверденый стул. семиядерный интел. я не помню, где жил, но я помню, что выпал. из гнезда. из гнезда, где петровы слонялись по прутьям. я звезда. я корабль божественной мути. судно бога. лицо неживого творца. я еврей, у которого богу не достало усилья отъесть недостаток конца. я еврей я корабль я гнездо. я животное в праведной мгле. я никто и нигде на бездарно просратой земле. на звезде я звезда. на земле я микроб. что бы я ни сказал, что бы я ни придумал, я в лоб свой всегда получу сапогом. я еврей. я всегда представляюсь врагом. я рассвет. на рассвете у трав сокоброд. я урод. я народ. я богу заглядывал в рот. я живу. я построю большой пулемет. или может быть лодку. господь протрезвев разберет. я уеду, уплыв. уплыву, как зерно. мне никто не приказ. я господне кино. я господен бигмак, фишэндчипс, оливье. я останусь один на утопшей земле. я и дети мои как один. и еврей и араб и удмурт и грузин. и гора арарат и ее голубьё - это господи всё несомненно твоё. это всё для тебя. это всё для тебя. я всегда тебя видел в лице голубЯ. я всегда тебя знал. я корабль. я коралл. я устал. я упал. я нарвал и наврал. ты велел - я уплыл. ради радуги я. только ты обманул. только лжи дохуя. только смерть и обман и корабль в песке и евреи в тоске и арабы в тоске и грузины и прочие жители дна. и одна лишь у нас жизнь одна смерть одна смерть одна на двоих на троих на миру ты умрешь он умрет мы умрем я умру. я не ведаю страха. я страх потерял. я корабль. я божьему промыслу внял.
face

Упражнение с плавающим размером

Война - это когда у могил нету людей, которые плачут, это когда тот, кто убил, улыбку свою и ужас не прячет, когда никого не пугает смерть, когда у каждого смерть на закорках, когда небесами становится твердь, когда молоко в корове прогоркло, когда из травы вырастают гробы, когда над черешней сгущается плесень, когда черный дым, черный дым из трубы и больше не слышно унылых песен, когда дураком становится всяк, когда ледяные целуют губы, когда на миру даже смерть - пустяк, когда за альтами не слышно тубы, когда в перископе калейдоскоп, когда в телевизоре шум и копоть, когда твои дети ложатся в гроб, а ты продолжаешь стрелять и хлопать, когда для кричащего тишь да гладь, когда для молчащего слишком громко, когда вместо лексики - сукаблядь, а вместо избушки теперь воронка, когда похоронка лежит в пыли, когда распашонка лежит в канаве, когда ничего не видать вдали и командир ни во что не ставит, когда вместо дна - еще глубже дно, когда вместо неба - стальная крышка, когда ты мечтаешь узнать одно: за что по закону не светит "вышка", когда остается залезть на жердь и смерть призывать для себя и близких и знать, что она поглумится, смерть, и завтра придется хлебать из миски бурду, которую бог пошлет и белых червей вынимать из раны и верить про каждого, кто умрет, что он попадет прямиком в нирвану, война - это если свои вокруг, а где-то вокруг своих - неприятель, война - это если ты, мой друг, давно ебанулся и сильно спятил, война - это когда ты забыл. Война - это если ты все протратил.
face

шапито

смерть останавливает нас когда не выключают газ когда балкон не держит нас когда водитель пидорас когда попала пуля в глаз а там в глазу фугас и пробивает смертный час свой чек на миллионе касс какая-то субстацья в нас а мы-то мы-то – раз

и два

и три

и вот внутри лежим в сырой земле иль в крематории горим, ютясь в своей золе, иль просто где-то под кустом гнием в урочный час и вот выходит что никто

никто-никто

совсем никто

не воскрешает нас и мы тогда кричим прости но начала трава расти послушай как она хрустит она не помнит и не мстит и слышен новый детский смех в восставшем шапито но все теряются у всех и все сбиваются с пути и каждый хочет нас найти и не найдет никто
face

Одесса

В Одессе море как в Одессе — как будто море из воды,
в которой рыбы воду месят в беспечных поисках еды,
в извечных поисках покоя, в неспешных поисках жилья,
невидной рыбию рукою вращая стержень бытия.

В Одессе рыба на кварталы поделена, разделена,
ей жить осталось очень мало, но вечно будет жить она,
холодным рыбьим глазом глядя на волны изнутри волны,
на порт, стоящий при параде среди пустеющей страны,

на Киев, тонущий в тумане, на то, как злобно вопия,
из тьмы свиные рожи манят слепые полчища зверья.
Пустое всё. Пустые лица, пустые крики крикунов.
Пустая, мертвая столица приютом станет мертвых снов

и мертвых слов. На море вскоре настанет рыбья тишина.
В Одессе море — это море. В Одессе моря до хрена.
face

(no subject)

I.

Марта стоит у витрины
и придирчиво выбирает туфли.
Её толкают в спину,
но глаза у Марты потухли.
Глаза небольшие, цвета холодного чая.
Марта уже ничего не замечает.
Здесь, у витрин с обувью,
полных сарказмом, полных злобою
непризнанного гения,
не дождавшегося одобрения
в мире большой моды,
Марта вдруг видит, что купить ей нечего -
ни для походов,
ни для званого вечера.
Ни туда, ни сюда её не зовут,
и даже её прогулки -
невелик труд:
до конца переулка
в магазин, купить карамели пуд
и сидеть вечер у телевизора.
Марта как будто впервые это увидела.
На работу купить? Никто не оценит,
чай, не появляется Марта на сцене,
и ноги-то под столом всё время.
Как видишь, Марта, вещи - тяжёлое бремя,
твой наполнитель для пустоты.
А ведь ими не оградишься от тех мгновений,
когда - кранты...

II.

Ты знаешь, Марта, бояться жизни -
твоя беда.
Ах, сколько черви в тебе прогрызли!
И пустота
вошла в тебя через пять отверстий.
И ты теперь
молотишь деньги, скупаешь вещи - вот это дверь,
вот это шторы, заборы, плавки, дверной замок,
мобильник, серьги, украшен люстрою потолок,
помада, пудра, и скраб, и блески - всё для лица.
Но не построить ведь стен из них от того конца,
что к нам приходит однажды ночью (к кому-то - днём).
Грозятся ангелы: "Жизнь припомни, пока споём!"
А что ты вспомнишь? Улыбку льстивую продавца,
Помаду, пудру, и скраб, и блёстки - всё для лица.

III.

Нет, Марта, ничего не изменить.
Из купленных вещей стен не разрушить.
Всю жизнь себе пытаешься купить,
разменивая маленькую душу.
Но всё-таки не поздно и тебе
снять эту обувь - что в неё вцепилась?
Сняла? Отлично. Отключи теперь
мобильник и оставь его на милость
любого, кто захочет посмотреть.
Иди вперёд, глазами цвета чая
смотри вперёд - толкает в спину смерть,
Ждёт и смеётся, все покупки подмечая.
Иди вперёд. А рядом пусть Господь.
Нет, он тебе от смерти не поможет.
И не заменит вещи на друзей,
любовь и прочее,
чего ты тайно хочешь.
И в женихи не приведёт князей,
Он сам тебя оставит, только позже.
Ах, Марта, как была ты неправа.
Купи - и нищему отдай - последний пряник.
А пятки - их щекочет пусть трава,
А не шедевры от Маноло Бланик.
Не в вещи счастье, сколько ни купи.
А в чём оно? Нам не узнать ответа.
Но ты иди. И где-нибудь в степи
Тебя умоет луч Господня света.