?

Log in

No account? Create an account

Категория: происшествия

Предуведомление
1. Что курил автор?.
2. 42.
3. Семидесятые годы прошлого века были роковыми для спрутов. По-видимому, среди этих животных свирепствовала какая-то эпидемия.

кунфу
face
mcdowns
слово рождает слово и снова рождает смерть
и слово снова и снова требует ты ответь
требует ты подумай требует осознай
но у носителей слова вновь в голове первомай
вновь телевизоры чайники чатики и фейсбук
и вдруг голова со шкафа рот открывает вдруг
и говорить начинает голосом мертвым бухим
голосом пыльным замшелым радостным но глухим
что ж говорит она жизнь твоя предельно объяснена
очень несложно разложена и не очень нужна
что же тебе не тревожно и не страшно ничуть
ты отвечаешь башке на шкафу чо-та какую-то муть
несешь мне со шкафа башка и ты пылью пропахла вся
и у тебя в голове глисты и рожа как у лося
и я исключительно ценен миру — миру всему моему
и я сейчас не совсем понимаю смеешься ты почему

а потому отвечает башка на твоем замшелом шкафу
что каждый из нас изучает в жизни свое кунфу

почта
face
mcdowns
невозможно сказать правду
невозможно сказать ложь
буду я помирать завтра
ну а ты послезавтра – что ж

нам завжди помирать поштучно
природой заведено
вот бы только пожить нескучно
но и это неважно, но
неважны нам и смерть и то что
жизнью мы называем, глумясь
мы всего лишь господня почта
которая отвлеклась

и вместо того, чтобы
доставленной быть адресату
деловая такая – хоба! –
вдруг убивает брата
размножается, срет, воюет
рисует бога в лицо
лайкает, постит, двачует
умирает в конце концов

перед смертью рождает ребенка
который, жопу чеша
кричит так громко и звонко
что даже жизнь хороша

Афанасий
face
mcdowns
I

Никитин был Афанасий, что означает «Бессмертный»,
так его в детстве дразнили воображаемые друзья.
Мать его располагала мысли свои в конверты
и сжигала конверты повсюду, где было нельзя.

Родился он как положено – вылез назад ногами,
кричал, если было не велено, не спал, если нужно спать.
Его посылали к лешему, бранили его матюгами.
Он прижимался доверчиво ко всем, в ком чувствовал мать.

Порою глядел он на стены заветрившегося сарая
и жмякал в кармане мякиш кислого хлеба. Порой
он залезал на дерево и прикасался к краю
неба, свисавшего тучами. Над кротовьей норой

мог он часами просиживать, крики людей ничтожа,
мог для коровы мертвой цветные плести венки,
мог в колодце заброшенном видеть страшные рожи,
мох собирал на болотах, мог собирать кизяки —

чтобы построить хижину. Мать звала его к ужину,
он приходил неохотно, еда не прельщала. И вдруг
он себя обнаружил лбом никому ненужным,
шестнадцатиледним дебилом. Мускул его упруг,

мозг его подготовлен, жаль, что немножечко немощен,
руки его здоровенны, но неумелы ничуть.
Умный Никитин понял, что он – комичное зрелище,
Взял он коня и котомку и отправился в путь.


II

Никитин увидел воду. Зыбь на воде была.
Зыбь по воде ходила, будто вода жила,
будто вода превращалась в жидкую форму земли.
Видел Никитин воду, и на воде корабли.

Каждый корабль из дерева, хлопок в его парусах.
Двигался каждый парус, а в окрестных лесах
двигались листья, ветви, соки внутри стволов.
Двигалось всё. Никитин стоял, не касаясь слов.

Стоял и глядел на воду. На волны. На пальцы ног.
Был, как и прежде, бессмыслен, но не столь одинок.


III

Он увидел пески. Он лежал на песчаном холме,
и в уме разбирал то, что выросло в этом уме.
Было жарко под солнцем, и холодно было во тьме.


IV

Развенчивая осознанное, Никитин шел между царств,
между планетных затмений и межпланетной разности,
между жидких сомнений и затвердевших пространств,
промеж цветущих несчастий, вдоль увядающей радости,

мимо морей, в которых полно говорящих рыб,
мимо страны с загадочным именованьем Магриб,
мимо неведомой Индии шел в ненужный Китай.
И говорил про себя, чуть слышно: «Тай-тай, налетай».


V

Ему улыбались растения, ноги в горах отказывали,
А он, веселясь, записывал в тетрадях белиберду.
Его возили верблюды, дельфины ему рассказывали
Как дуют туземцы Австралии в смешное диджериду.

Скрипели доски на палубах, кровили десны от голода,
И жизнь оказалась прекрасной, и смерть оказалась смешной.
Дельфины с верблюдами хором пели акафист на проводах
бессмертного Афанасия из темницы земной.

R.I.P.
face
mcdowns
«Не бойся, Терри, — сказала Смерть, — видишь — я не мужик, и даже не баба, и даже не леди, и ты — не безумный старик, а ты не смеешься, ты прячешь лицо, послушай, на озере Чад такие, как я и такие как ты, редко нянчат внучат, такие как ты глядят в потолок и видят на потолке, как черепаха в космической мгле плавает не налегке, ты знаешь, как страшно ей плыть одной, и как хохочет она, когда в бесконечной доселе Вселенной касается лапами дна, послушай, послушай, она верещит, она ненормальная тварь, а ты себе чаю налей, как прежде, и виски налей, как встарь, и вот, погляди, я стою у порога и жду тебя несколько лет, а ты лишь теперь соизволил пожаловать, гляди, во что ты одет, шляпа какая-то, черный плащ, бороду отрастил, знаешь, мужик, ты какое-то чучело, стыдно домой вести. Тут оставайся!» — крикнула Смерть, раcсыпавшись зимним дождём.

«Шутка, — сказала через минуту. — Будет прикольно. Идём!»

Упражнение с плавающим размером
face
mcdowns
Война - это когда у могил нету людей, которые плачут, это когда тот, кто убил, улыбку свою и ужас не прячет, когда никого не пугает смерть, когда у каждого смерть на закорках, когда небесами становится твердь, когда молоко в корове прогоркло, когда из травы вырастают гробы, когда над черешней сгущается плесень, когда черный дым, черный дым из трубы и больше не слышно унылых песен, когда дураком становится всяк, когда ледяные целуют губы, когда на миру даже смерть - пустяк, когда за альтами не слышно тубы, когда в перископе калейдоскоп, когда в телевизоре шум и копоть, когда твои дети ложатся в гроб, а ты продолжаешь стрелять и хлопать, когда для кричащего тишь да гладь, когда для молчащего слишком громко, когда вместо лексики - сукаблядь, а вместо избушки теперь воронка, когда похоронка лежит в пыли, когда распашонка лежит в канаве, когда ничего не видать вдали и командир ни во что не ставит, когда вместо дна - еще глубже дно, когда вместо неба - стальная крышка, когда ты мечтаешь узнать одно: за что по закону не светит "вышка", когда остается залезть на жердь и смерть призывать для себя и близких и знать, что она поглумится, смерть, и завтра придется хлебать из миски бурду, которую бог пошлет и белых червей вынимать из раны и верить про каждого, кто умрет, что он попадет прямиком в нирвану, война - это если свои вокруг, а где-то вокруг своих - неприятель, война - это если ты, мой друг, давно ебанулся и сильно спятил, война - это когда ты забыл. Война - это если ты все протратил.

шапито
face
mcdowns
смерть останавливает нас когда не выключают газ когда балкон не держит нас когда водитель пидорас когда попала пуля в глаз а там в глазу фугас и пробивает смертный час свой чек на миллионе касс какая-то субстацья в нас а мы-то мы-то – раз

и два

и три

и вот внутри лежим в сырой земле иль в крематории горим, ютясь в своей золе, иль просто где-то под кустом гнием в урочный час и вот выходит что никто

никто-никто

совсем никто

не воскрешает нас и мы тогда кричим прости но начала трава расти послушай как она хрустит она не помнит и не мстит и слышен новый детский смех в восставшем шапито но все теряются у всех и все сбиваются с пути и каждый хочет нас найти и не найдет никто

­•
face
mcdowns
А когда говоришь "люблю" - что меняется в этом мире?
Всё меняется необратимо, словно из дерева буратино
вылезает, глумясь деревянно, как будто в тире
ты попал сразу в каждую цель единственной пулькой.
Вот и булькай теперь, словно бульба в кастрюле, булькай
своим телом и всем, что его для тебя заменяет,
ебанутый совсем и со всеми своими конями,
с колесницами всеми и всеми своими словами,
между смертью и воздухом и половыми хуями
и стыдом и дрожанием где-то в районе колен.
А еще джентльмен, понимаешь ли. Бля. Джентльмен.

Онегдод
face
mcdowns
Приходит, значит, лошадь на похороны, и давай ржать.

Не, не так.

Поймал Кащей бессмертный золотую рыбку и говорит: «Заколдуй яйцо с моей смертью так, чтобы его никто никогда не нашел». А рыбка и отвечает: «Не могу». «Почему это?» — Кащей ей так сурово. А рыбка продолжает: «Найти его не могу».

(голосом Дроздова)
face
mcdowns
В холодных северных морях живут многие удивительные создания. В их числе — бешеная норвежская сельдь, которую местные жители ласково называют ебанутой. Собираясь в огромные косяки, эти безобидные с виду рыбы способны на самые страшные поступки. Питая иррациональную ненависть к суше, селедочные армады с разбега кидаются на края скандинавского полуострова и прогрызают огромные извилистые ущелья — фьорды. Скандинавам, конечно же, не может нравиться подобный вандализм, и они изо всех сил борются с осатаневшими рыбами. Именно поэтому в ежедневном меню каждого уважающего себя шведа или норвежца обязательно присутствует мертвая селедка, символ победы человека над слепыми силами природы.

В гостях у сказки
face
mcdowns
здравствуй, ёжик. я пишу тебе в ноябре, потому что летом писать не было силы. я пишу тебе, что дождь на моем дворе, и что некий щенок, молодой, но достаточно милый, как безумный, слоняется под текущей водой. я пишу тебе, ёжик, из самых глубин могилы. и щенок трехголовый. и дождь какой-то седой.

я смотрю через толщу почв над своей тюрьмой, через землю, которая состоит из умерших раньше, и вспоминаю, как летел на воздушных шарах домой, и вернуться хотел, и липкий дурацкий страх, и еще ощущение необратимой фальши, позволяли держать и себя, и шары в руках. на спортивных трибунах внизу замолкали люди и глядели мне вслед, и что-то пели истошно, а я - я искал тебя, ёжик, в этом человеческом студне и не мог найти. я помню, как было тошно.

на воздушных шарах я летал еще пару раз. помню долгий полет мимо ветвей столетнего дуба, и вокруг - насекомых, тысячи чуждых глаз, и еще свинью, которая, скаля зубы, из кустов вытаскивала пулемет. я искал, тебя, ёжик, среди дубовых листов, в облаках над дубом, в свистящих пулях, в гудении проводов и в мире животных. может быть, я умер тогда, но - падая вниз, я понял, ёжик, что такое любовь.

а еще я помню, как старик с большим топором отрубил мне ногу, и ушел к ненаглядной старухе. они были счастливы, ёжик, у них были пища и дом, и вода в колодце, и даже мусс шоколадный. я тогда не выжил, как, собственно, и всегда, я хотел, чтобы ты был рядом, но только трупные мухи и еще какие-то полупрозрачные существа приходили ко мне, и тихо росла трава, и с деревьев падали мертвые виннипухи, я катался в бреду и видел твои слова. но слова не спасают и не возвращают обратно.

помнишь, ёжик, ты шел ко мне сквозь туман, и в твоих руках был мешочек. туман клубился. ты боялся, но шел, и твой ядовитый страх поднимался до неба, которое было скрыто. я сидел в это время в домике, полупьян, и смеялся, и звал тебя громким криком, и одно лишь эхо отзывалось мне в тишине, и тогда я понял, что ты еще жив, а я - уже мертв вполне. ты пришел, и мы пили чай с земляникой, и ты - как будто я жив - улыбался мне. это было смешно и дико.

ты не думай, ёжик, что я хочу упрекнуть, эти сказки давно поросли ядовитой былью, и моя когда-то вмещавшая сердце грудь превратилась в говно. а оно превратилось в почву. я пишу тебе без надежды вздохнуть, без желания встать, без возможности плакать ночью, без тебя и без солнца, и лишь бесконечный дождь поливает вокруг одного и того же пса. я хочу, чтоб ты знал - в тот день, когда станешь пылью и Харон дотронется до твоего лица, не пугайся - здесь, конечно, темно, как в могиле, но, ёжик - здесь разрешают слова. до конца.

--->