Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

face

про девять жизней

когда человек к лицу прикасается
чувствует вот щека
вот кожа
вот кость
вот какая-то жижица
вот мозг
вот душа дурака
вот птицы
лицо свое трогать не могут
о том говорил Христос
они вообще задрать свою ногу
не могут
а я
парадокс
какое-то чудище
с тем же числом конечностей
что у птиц
а только все время я жду чего-то
от столь же нелепых лиц
которые тоже пойдут на слом
истративши бытие
но я продолжаю реветь ослом
что мол видел Бога и знаю
как страшен мороз в полынье
как горек прогорклый орех
но сидя в дому и в тепле и в семье
я злой совершаю грех
я должен понять что лицо не про то
про что остальной человек
и солнце встает и тепло раздает
и слова не знает грех
и слова должен совсем не поймут
ни лисица ни дикий орех
и слов вообще не поймут они
поскольку реляционизм
поскольку господь не войдет ни в один
присутствующий организм
и поскольку лишь человек желает
рефлексию
выдавать за жизнь
а жизнь терпелива и просто живет
лисица расскажет тебе
как из капкана
она глядела на лица охотников
думая, что умудрилась
так рано
так замечательно рано
из первой локации
выйти вперед
в свою девятую жизнь
face

нет

ваша нижняя чакра зияет в районе груди
ваши бледные ноги колышатся где-то в подмышках
уходи порошок уходи уходи уходи

*

если гита бхагават
разве гита виноват?

*

с небес на лес спустилась мгла
попряталась жратва
уныло смотрит из дупла
косматая сова

и правый глаз ее горит
сверхновою звездой
а левый глаз ее подбит
строптивою едой

*

спит деревня на рассвете, не блестит река
на полатях стонут дети, хочут молока

над рекою ветер ходит и гоняет зыбь
тихо из лесу выходит злая птица выпь

ходит, ходит меж строений, зыркает в дома
она совесть поколений и ушат ума
у ей страуса колени и усы сома
у её слоновый хобот и глаза коня
вот такая в подмосковье водится хуйня
порошок кому сказали отпусти меня
face

элегические куплеты

* * *

дул ветер, дерево клоня
загнав на яблоню коня
и ты, восторженно стоня
тентаклем гладила меня

* * *

а вот еще и так бывало
ты обнаженная лежала
твои свисали с одеяла
ланиты, перси, ротожвала

* * *

я был бунтарь и вольтерьянец
и мы сношались средь скотин
и девичий алел румянец
сквозь твой пупырчатый хитин

* * *

ты расцветала, хорошея
и вот я понял, что люблю
твой гибкий стан, лебяжью шею
и розовый пингвиний клюв
face

федор иванович

федор иванович любил жарить по выходным мясо.
федор иванович любил смеяться и пить холодную водку.
федор иванович любил драться. и дрался часто.
федор иванович был низшей касты. и знал об этом.
федор иванович однажды, нежарким летом,
взяв портмоне, рюкзак и сколько-то денег,
сел в электричку и тут же забыл об этом,
и уехал куда-то в приморье, и вышел на берег
и сказал:
вот стою я тут, федор иванович,
словно как воплощение всей мечты человеческой.

и настала ночь. и федор иванович
лег на камень и глаза закрыл и уснул.
и приснились ему белокрылые птицы.
и он
натянув рукавицы, как проклятый,
чистил-чистил за птицами каменный склон.

а затем он проснулся. как федор иванович.
сел на поезд и купил у контролера билет.
и уехал куда-то на запад, куда-то где птицы не какают
и ничо настоящего нет.

face

Как Жора поймал бобра

Дело было утром. В роще надрывно свиристели свиристели. Мелкая лесная живность невидимыми толпами шныряла под кустами, производя массу загадочных звуков. С тихим упорством Мересьева из-под земли ползли грибы. Хирурги с большими ножами и корзинками уже начали резать отважную головоногую плесень. Деревья облетали листьями и поскрипывали сучьями. Осень была в самом разгаре, а юный любознательный Жора сидел под кустом и плакал.

— Отчего ты плачешь, мальчик? — спросил Жору бобер, совершенно случайно пробегавший мимо. — Может быть, сердитый отец выгнал тебя из дому? Или злая мачеха послала тебя за газетами? А может, большие соседские парни отдубасили тебя в некрашенном сарае? Скажи мне, мальчик.

— Послушай, удивительный говорящий бобер, — сквозь слезы отвечал ему Жора. — Послушай, как прекрасно свиристят свиристели, топочет живность и растут грибы. И только я сижу тут под кустом, никому не нужный и всеми заброшенный, и отец давно не вспоминает обо мне, и мачеха ушла от отца в прошлом году, и даже соседские парни заматерели и ушли в армию. Но плачу я не об этом, а о том, что никогда, никогда за всю мою недлинную, но горькую жизнь не было у меня друга, такого, чтобы я мог излить ему душу, поделиться радостью и печалью, да и вообще. Хочешь быть моим другом, бобер?

— О, как ты хорошо и проникновенно говоришь! — воскликнул бобер, бросая на землю шапку мальчика и топча ее. — Конечно, я хочу быть твоим другом. Мы будем с тобой ходить по всему околотку, распевая песни и рассказывая байки, будем бегать по утрам за рыбой на речку, я научу тебя грызть деревья и строить хатки, а ты выучишь меня грамоте. Крепче нашей дружбы не будет ничего на белом свете, а мачеху твою мы поймаем и накажем.

Жора перестал плакать и, растирая кулаками красные, но счастливые глаза, спросил:

— Правда?

— Дык, — сказал бобер. — А что это ты прячешь за спиной, мой новый друг?

— Да уж не именинный пирог со взбитыми сливками и фигурными марципанами, — выкрикнул коварный Жора и мигом упрятал доверчивого бобра в потрепанный школьный ранец, где уже томились: две белки, выхухоль, кролик, выводок ужей и неосторожная синица. Бобер заполнил ранец доверху, и довольный Жора отправился восвояси.

— Отпусти нас, добрый мальчик! — хором взмолилось содержимое ранца.

Но куда там.

Сентябрьское солнце просвечивало сквозь деревья, грибники, совершившие свой маленький геноцид, пили на полянах спиртные напитки, а мальчик Жора, игнорируя крики пленников, неотвратимо приближался к школе.

— Ну, Пестыкина, погоди у меня, — бормотал он сквозь зубы, представляя, как завизжит надменная отличница, обнаружив в своем портфеле бобра. И выводок ужей. И кролика. И выхухоль. И двух белок. А синица, если повезет, клюнет Пестыкину в ладонь.
face

E.T.

Однажды, среди бела дня
На землю прибыла Хуйня.

Она по космосу сто лет летела, словно птица.
И не была враждебной, нет. Любила веселиться.

И вот Хуйня вползает в дом к ближайшему пейзану.
Гулькает щупальцехвостом и лыбит головану.

Еще щелячит вислодой и жорится, ворчуя.
Пейзанин, хоть и был тупой, неладное почуял.

Он заорал, схватил ружье и зафигачил пулю.
Хуйня решила, что ее зовут крулять сидулю.

Звиркнувшись глямпою, она напрыгнула на дядю.
Пейзанин крикнул: «Сатана! Изыди, бога ради!».

Не получилось у Хуйни погрюкать с новым другом.
Да и с другими — все они помёрли от испуга.

Хуйня решила, что Земля дурацкая планета.
Она съебалась нахуй, бля. Спасибо ей за это.

Землянам в кризисные дни
Своей достаточно хуйни.
face

хароши, да?

томатный выпив сок, пойду на двор и сяду возле куст, теплица боком,
и красный глаз соспевших помидор мне душу плюнет яростным упреком,
и огурец, презрения полны, показывает мне большие факи.
ах! надо съебывать скорее из страны. здесь много апокалипсиса знаки.

летучий птиц меня пугают днем, шуршанье мышь меня пугают ночью,
я запрягу арба свою конем и выйду поле, где свобода прочит,
где ковыли колышатся, полны душистый запах, где цветные маки.
да! надо съебывать скорее из страны. тут все пизда накроется во мраке.

face

Вторая детская книжка

Есть такой великий (не побоимся этого слова) современный детский поэт Владимир Степанов. Этот творец и провидец считает, что нужно «опоэтизировать учебный процесс, подойти к ребенку с выразительным, живым и ярким русским словом». Он автор многих бессмертных строк, в частности, таких:

Овца

Не спеша шагает с речки,
В шубе ей тепло, как в печке.
Подойдет она к избе
И зовет меня: - Бе-Бе!


Дорогой Владимир! Именно тебе (уж прости за такую невольную фамильярность) мы с благодарностью и уважением посвящаем нашу книгу.


Егор Трубников, эсквайр


ВЕСЁЛАЯ АЗБУКА

для малолетних вивисекторов


Аннотация: Вторая детская книжка молодого гениального автора должна стать первой в жизни вашего ребенка! В увлекательной стихотворной форме маленький человечек выучит буквы, узнает много интересноых фактов из жизни живой природы. Родители вместе с ним могут разглядывать картинки.

Обложка:




Текст и иллюстрации: Collapse )